Сборы прошли молниеносно. Черт, а ведь патроны не утащить! И большую часть оленьего мяса. Как ни противилась моя натура запасливого выживальщика, но добычу придется бросить, скорость сейчас важнее. Чтоб не было так горько и обидно, под ящики установил парочку гранат. Ништяк, может еще и патроны сдетонируют? Это будет феерично, жаль

Но где, блин, моя Сайга?! Как мог забыть у костра верное оружие? Впрочем, чего удивляться, это же сон. И вообще, я словно в чужом теле. Оглядев себя, обнаружил, что и одет как-то странно. В форму пендосского солдата. Вот почему так холодно. С защитой от наших морозов амерское шмотье справляется

Сухие сучья уютно потрескивали в костре. Я откидывал редкие прилетающие искры с шубы Лены. Девушка вовсю клевала носом, уткнувшись в мое плечо. Егорыч бодро храпел, давно приговорив свое пойло. Не спали только мы с Валерой. Другану просто не спалось и хотелось поболтать, а я думал о Схроне. О том, что

Да, мы сбежали из проклятого города, выскользнули из хищных лап пендосов. Жаль, конечно, что их осталось еще так много… но вести войну на уничтожение не входит в мои планы. Мы спаслись, живы и не ранены. Не стоит, наверно, искушать затейницу-судьбу. В принципе, здесь можно поставить смачную точку в этом

Олень захрипел, забился в судороге и упал на передние колени, уткнувшись носом в снег. Упряжка, естественно, встала. Мы с Валерой подошли, тяжело дыша. Второй олень не в лучшем состоянии, из пасти пена, вот-вот отбросит копыта. Вроде, никого нет. Ночную дорогу обступил молчаливый заснеженный лес. – Дай им еще семечек, Саня,

Дым рассеялся, лучи прожекторов высветили белоснежное одеяние незнакомца наверху трибун. Белый колпак с прорезями для глаз. Брахма! Наконец-то. Где ты, жирный ублюдок, шлялся, пока нас чуть не убили? Даже с такого расстояния узнал пушку в его лапах. Револьверный гранатомет, который сам подарил. Что же ты творишь, Димон? Мы так

Кислород обжигающей струей хлынул в легкие, стальные тиски на горле разжались. Вот это кайф! Хрен вам, а не смерть Санька! Я попытался сбросить с себя проклятого Укупника, но чертов робот будто сделался тяжелее. Предсмертный калейдоскоп в глазах начал исчезать, появилось изображение. Нечеткая, словно в помехах, но с каждой секундой восстанавливалась,

Во время подготовки к БП, в своих мечтах и фантазиях, я по-разному представлял свою смерть. Конечно, не думал об этом и не мечтал умереть. Хотя, сам факт не страшил меня. Я не боялся испепеления в доли секунды от ядерного взрыва. Тут ведь даже не осознаешь сей прискорбный факт. Не

Невозможно подготовиться ко всему. Я отрабатывал в уме сотни вариантов БП, критических ситуаций, происшествий, катастроф. Но сейчас мое могучее тело терзает коварный озноб. Я осознал всю силу предстоящей чудовищной боли. Одного только не пойму – как выжили эти исчадия российской эстрады? Полковник подошел к микрофону, бодрый голос вознесся над стадионом: – Славные

Очень неприятное чувство, когда бьют по голове. Особенно прикладами. Вдвойне печальней, когда не можешь дать сдачи. Если б не титановая пластина в черепе, получил бы сотряс мозгов, стопудово. Солдатня отрывалась на мне с усердием, в охотку, с английскими матерками. Начал было переживать за состояние их автоматических винтовок, но наступила долгожданная

Мое лицо жестоко и упрямо, глаза под защитными очками смотрят в сумерки, выискивая опасность. В руках поводья, на коленях Сайга. Над лесной дорогой мигали первые звезды, бойко несли олени, тихо скрипел снег под полозьями нарт, а за спиной Лена напевала какую-то дурацкую песенку. Да-да, я вернулся в Схрон,

Моя отвага, упорство и сила духа, воспитанные чтением постапокалипсических боевиков, чуть не испарились, когда открыл глаза. Прямо в лицо безжалостно смотрит вороненый ствол гранатомета. Ох, и олень я! Как можно потерять бдительность в логове врага? В этом мире больше нет союзников. Каждый гребет под себя, стремясь продлить существование, выжить, во

Подготовка к выживанию в постъядерном мире научила одному из важнейших навыков. И это не меткая стрельба, или сборка-разборка Сайги на время. Нет. Я стал кое-что понимать в сортах тушенки. Перед закупкой основной партии продегустировал десятки видов. Какого только дерьма не пихают в банки ушлые производители – кишки, болонь, хвосты

Наверно, в каждой школе был «красный уголок»? Кроваво-алые стяги, пошарпанные пионерские горны, буденовские барабаны, значки с пятиконечной звездой, бюст Ленина, расшитые золотистой вязью вымпелы, колосящийся герб. Я, конечно, такое не застал, но в детстве нас водили в подобный музей. Пока одноклассники угорали над своими тупыми приколами, я глотал ком

Промозглые облака расступились, как занавес Большого Театра, где я, конечно же, никогда не был. Монотонный бег моего идеального пульса на секунду сбился и замолотил с удвоенной силой. Никогда не видел такой красоты. Даже опустил дуло смертоносного гранатомета, забыв про врагов, убийства, задание. Я парил в километре над землей, и волшебный

В порту среди укутанных в ледяные шубы кораблей, причалов, пристаней и подъемных механизмов такси со скрипом остановилось. Несколько солдат прохаживались туда-сюда. Видать охраняли все хозяйство. Надо будет как-нибудь наведаться сюда при случае. Наверняка, внутри этих посудин полно разных ништяков. – Мы на месте! – бодро крикнул таксист. Наконец-то, блин.

Часто мы не замечаем, как играем в чужие игры. Люди загоняются по своим делам, суетятся, участвуют в движняке, стараясь удовлетворить обыденные потребности. Кажется, что мир устроен по правилам, которые суть что-то незыблемое, как постоянная Планка. Но код игры пишут совсем другие люди. Чем они отличаются от остальных? И люди

С каждым днем фанатские кодлы беспределили все больше. Что зенитовцы, что «кони» не участвовали в общественных работах, предпочитая грабить слабых. Говорят, даже жрали человечину. Это все беспокоило Юрика. Омоновцы не совались в фанатовские зоны стадиона. Их сил едва хватало, чтобы контролировать склады и пункты выдачи еды. Паек, кстати, с каждым

В первые дни люди еще ждали помощь. Менты взяли под охрану все кафешки и склады с запасами пищи. Выдавали понемногу и только тем, кто учувствовал в работах по растаскиванию завалов и переноске трупов. Пара футболистов и несколько важных персон из администрации попытались качать права. Командир ОМОНа вывел их в центр

Места оказались неплохие, в середине трибун. Глядя на людские волны, Юра чувствовал легкую тошноту. Толпа кипела и бурлила, как блевотина в огромном унитазе. Сходство дополняла, медленно отодвигающаяся под бравурную музыку крыша свода. Снаружи повеяло свежестью, и стало лучше. Сквозь открывшееся отверстие поле озарил широкий луч солнца. Мурашки побежали по спине.

Клиент встретил на вокзале. Улыбчивый дядька лет сорока. Звали его Геннадий. Был он весел и слегка суетлив, будто торопился куда-то. – А вот и наша красавица! – Гена подхватил круглый походный аквариум и начал корчить забавные рожи Зюзе. Та смотрела меланхолично – навидалась в родном террариуме и не таких придурков. – Куда двинем?

Толстенькая амфибия с трудом уместилась в ладони и теперь поглядывала выжидающе. Давай, мол, не дрейфь, я вся твоя! Юра поднес к носу. Пахло нормально, тиной и водорослями. Бока животного терпеливо надувались и опадали. Ну, чего ты ждешь? Он быстро провел языком по скользкой спинке. Хм… интересный вкус. Еще пару раз,

мУсталость навалилась неожиданно, придавила мощно, как тяжелый карьерный самосвал. Уже не сбежать. Мы снова взаперти. Но в этот раз апартаменты получше. Не холодная камера, а уютный зальчик, оборудованный словно вип-номер в элитном отеле. Что с нами будет дальше? После дьявольской схватки на Арене Жести мы стали новыми героями Кандалакши.

Взревела бодрая музыка. Вот к нам шагнули три урода, остальные принялись медленно обходить. Двое из наших, не выдержав, бросились на ближайшего, истерично визжа и размахивая кривыми железками. Тот торжествующе зарычал и легко сбил одного кулаком. Второго поджарил в ту же секунду из встроенного в нарукавник огнемета. Видимо, это и есть

В конце коридора вспыхнуло сияние солнечного дня. Свист, крики тысяч глоток и мощный бой немецкой драм-машины ударил по перепонкам. Из глаз, отвыкших от света, брызнули слезы. Сильный тычок в спину заставил двигаться вперед. Ослепшие, растерянные, оглохшие мы выходили наружу. Ворота за спиной закрылись. Как стены возвышающиеся трибуны стадиона взорвались